ОТКРЫТИЕ (lexkimdoors) wrote,
ОТКРЫТИЕ
lexkimdoors

И приснился мне сон

чб1 - копия2
Май 2000                                                                                                                                                                                                                
Бесконечный людской поток медленно продвигался по такому же бесконечному коридоруStatsТусклый, подобный лунному, свет льющийся из ниоткуда не позволял разглядеть ни лиц, ни красок. Не было слышно никаких звуков, кроме шелеста множества ног. Люди двигались словно серые тени, не излучая ни надежды, ни страха, лишь усталость и безысходность. По обе стороны коридора тянулась череда дверей, за каждой из которых был чей-то дом, чья-то жизнь. За одной из таких дверей я увидел себя сидящим на полу комнаты, а точней - ниши. Я сидел прислонившись к самому краю одной из трех стен. Мои жена и сын спали на кровати, что стояла у стены напротив. Наружной стены не было, но это не портило ничего. Я чувствовал что мы в безопасности и тихо наслаждался этим чувством. А в отдалении, в теплой ночной темноте, тускло светились огромные прямоугольные здания, нижние этажи и крыши которых растворялись в бесконечности. У этих строений также не было наружных стен и я видел, что каждая похожая на мою ниша была населена. Те, кто имел свою нишу, наслаждались, как и я, покоем и безопасностью, а те кому не повезло, брели по коридорам.
Я проснулся и долго лежал в темноте.
До рассвета было еще далеко. Жена спала рядом дыша почти неслышно, как и наш сын, лежащий в своей кроватке, сооруженной из двух приставленных одного к другому кресел. Что же за сон это был? - Мрачный или приятный? - Там во сне был ли я счастлив, и было ли это счастьем?
Пожалуй, да, наверное, это большое счастье иметь свое место в жизни, свое гнездо, свой дом. Но у меня нет своего дома. Да и что есть у меня? Ни образования, ни денег, ни связей. Есть только они — жена и сын, и их я не могу потерять, их я должен сделать счастливыми...
И все-таки это хороший сон, ведь мне везло всегда, вот и на этот раз… Ну как же вовремя!
Я улыбнулся, думая об этом.
Как же славно, что теперь мне не надо подыматься, ни свет-ни заря, и идти по морозу на эту проклятую стройку. Ну и работку подкинула мне тетка жены!.. Что ж,  видимо, она - кабинетный работник, сидящий на окладе, представления не имела, что ее начальники, переживая кризисный момент, «кинут» всю бригаду — тридцать человек,  весь ноябрь и всю зиму напролет «лопативших» бетон. Да и вряд ли ей это хотелось знать. Но, пусть это не сделало меня богаче, я хоть как-то поставил этих людей на место. Зря, конечно, я согласился принять бригадирство, когда им пришлось выкручиваться и что-то мне предлагать, лучше бы взял свое и ушел.
Ну что ж, зато приобрел опыт. Теперь эта история в прошлом.
Господи, неужели ты и в самом деле так любишь меня? Почему мне так везет? Уволившись, в тот же самый день, в старом тусклом телевизоре, я увидел пробегающую строку, …ТРЕБУЕТСЯ МАСТЕР ТАТУИРОВКИ… Это и было то, на что я надеялся, решившись на переезд из другого города с женой и четырехлетним сыном. Денег, которые я получил при расчете, неожиданно оказалось больше, чем я ожидал. Это позволило мне привести себя в человеческий вид, достаточно приличный, чтобы зайти в салон красоты. Я пришел туда, прихватив с собой одного паренька — дальнего родственника моей жены. За пару месяцев до этого я сделал ему татуировку на правом плече. Это была голова монстра из журнала свидетелей Иеговы. Была там такая картинка — вавилонская блудница, восседающая на огненно-красном звере. Зверь этот имел голову леопарда, увенчанную парой острых рогов. Я тогда не стремился иметь большой набор пигментов, но, помимо черного, у меня всегда были красный и белый. Кроме этого был еще большой полулитровый баллон красивой ярко-оранжевой краски, который мне по случаю привезли из Японии. И хоть сам парень как человек был мне не интересен, и денег с него я взять не мог, все же я постарался. Именно для такого случая. Работа вышла на славу. Салоном, в который мы с ним пришли, владели две женщины — красивая дочь и ее прекрасная мама — великолепная женщина, в том возрасте и макияже, какие не портили её красоты. Было заметно, что моя работа им очень понравилась, но после собеседования меня попросили подождать пару дней. Якобы соискателей было много и им надо было определиться с выбором. Я почти не сомневался, что меня примут. Так оно и вышло.  На следующий день мне позвонили из салона и сказали, что они решили остановиться на моей кандидатуре. Что ж, это был отличный подарок ко дню рождения моего сына. Людмила Николаевна — старшая из владелиц «Милены» — так назывался салон, хотела посмотреть, каким оборудованием и инструментом я располагаю. Здесь у меня был такой выбор — либо объяснять, что у меня нет и никогда не было оснащения, пригодного для работы в салоне, либо что-то придумать. Дело было в том, что я никогда прежде не работал машиной, а делал все по старинке, ручным инструментом, так называемой «перкой», как это делали «зеки», в тех местах, где мне довелось осваивать свое искусство.
С этими мыслями я и уснул незаметно вновь.
На этот раз мне приснился Дима Маслицкий или «Масло» — как его называли. Это был человек, на чьем теле я сделал свою первую татуировку.

Октябрь, 1981
До того, как я был осужден и получил свой срок, у меня уже было несколько приводов. Неприятные моменты конечно, но тут уж все было гораздо серьезней. Первые сутки проведенные в прокопченном, холодном  ИВС города Красковска, я не мог ни есть, ни спать. Хоть я и был совсем еще мальчишка и вроде не сделал сам лично ничего такого, чего нельзя было бы простить, все же понимал, чувствовал, что на этот раз я попал надолго, что завтра меня уже не погонят домой, дав напоследок пинка. — Так, значит, ты - «гопник».., — просветили меня обитатели камеры.
— По делу один или с подельником?
— С кем?
— С подельником! -По делу с кем идешь, один что ли?
Спрашивал такой же, как я, пацан, того же примерно возраста и тоже метис, не такой крупный сложением, но уверенный в себе, и с уже заметным арестантским «налетом». Он держался здесь как в родном доме. Что-то все время напевал потихоньку, быстрым шагом пролетая по крашеным доскам камерной сцены от стенки до стенки взад и вперед. О чем-то думал, слегка ухмыляясь про себя, и в такт своим мыслям ловко вертел в пальцах какую-то чудную вещицу, состоящую из нанизанных на нити плоских костяшек, которые ритмично щелкали в изредка нарушаемой тишине. — Так че, ты один по делу катишь? — повторил он свой вопрос. — «Да, нет. Вдвоем были» — ответил ему я. — Значит с подельником. Избили «терпилу» своего. Что, вам сто сорок шестую «клеют»? — Да не били, у подельника нож был. — Порезали, что ли? — Да не… Он ему нож к горлу приставил… — Понятно… И чего взяли-то? Тут я вспомнил, что успел мне сказать мне Штугерт — не болтать лишнего. — Да так… ничего… — Ну понятно — улыбнулся парень. Тут все сидят за ничего. Все по ошибке. Зовут-то как тебя? Я назвал свое имя. — Серега, значит… Меня Валерой зовут. — А фамилия? — Ли. — Лика? Батя, значит, кореец, ты же метис? Меня всегда ужасно раздражали такие вопросы, равно как и люди, их задающие, но здесь был не тот случай. Как я уже сказал, этот пацан и сам был полукровкой. Так что я спокойно кивнул ему в ответ. — Ты тоже? — и он тоже кивнул, причем сделал это довольно необычно. Сначала отклонял шею назад, будто для размаха, а затем энергично наклонял ее, оставляя при этом свою голову в вертикальном положении. — Только у меня мать кореянка, а батя русский, поэтому у меня и фамилия русская — Калинский. У тебя «погоняло-то» есть? — Кличка что ли? — Клички у собак бывают, Серега, — рассмеялся он. — У людей — погоняло. — Нет, у меня прозвищ никогда не было. Меня все так и зовут Серега или Лика. — Пойдешь на тюрьму — появится, ну а меня кличут «Халява»… — Сам то из Красковска, Серега? — Нет, я из  Сопска. — А подельник твой? — Он тоже. — Ниче себе, так вы гастролеры… Другого обитателя камеры, что лежал у стенки, звали Александр. Он вел себя очень тихо, не задавал много вопросов и сам спокойно отвечал на вопросы. Неудивительно, что я посчитал его таким же новичком в этом незнакомом мне мире, как и я сам. Но на следующий день, когда он разделся по пояс, чтобы сменить майку, я понял, как ошибался. Весь его торс с обеих сторон и руки до запястий были покрыты татуировками. Я видал исколотых мужиков, но такое открылось мне в первый раз. Я еще никогда не видел так мастерски сделанных татуировок, и даже не думал, что они могут быть такими. Особенно поразила меня сикстинская мадонна, вытатуированная на спине этого человека. Я был восхищен. Эта картина была хорошо мне знакома, и, глядя на татуировку, я узнавал все ее детали. Тени и полутона, все было, и все было на своих местах. Оказалось, что Александра зовут здесь «Сизый», и он готовится отбывать уже третий срок. Лишь на вторые сутки, под вечер, мне удалось заснуть. Сон был мрачный, черно-коричневый. В ночной темноте я карабкался в гору по склизкой грязи и, раз за разом, скатывался обратно. Ощущение беды, в которую я попал наяву, не покидало меня в этом сне. Проснулся я от звука лязгающих замков — принесли еду. Теперь, наконец, я почувствовал, что голоден. Еда оказалось не такой уж и плохой. Выяснилось, что пищу для обитателей местного ИВС привозили из ресторана, что был где-то неподалеку. Конечно, сочных отбивных арестантам не подавали, но рисовая каша была отличной, а в довольно вкусной подливке плавали куски разваренного мяса. После обеда к нам прибыло пополнение. Это был таксист, здоровенный мужик, грузин, в джинсах и кожаной куртке, расстроенный и злой. Обычно новички, оказавшись за решеткой, очень быстро расставались с хорошей одеждой, но, почему-то, этому человеку никто не предложил обменяться барахлом. Видимо, размер у мужика был слишком велик. Он рассказал, что отправился за город со знакомым милиционером пострелять из ружья по воронам. И вот, случилась такая нелепость, что вместо вороны они подстрелили теленка, . Как, по словам Вано, — так звали таксиста, этот злосчастный бычок оказался в кустах, он не помнит, возможно потому, что он и сам не мог этого объяснить. Хотя он и был удручен, с его появлением в нашей камере стало куда веселей. Мы смеялись от души, обсуждая его историю, и наперебой подначивали его. — Слышь, Вано, вы его как, на взлете подстрелили? — Или он на посадку шел? — Да-а-а, не повезло бычку, что поделаешь, — отбился от стаи! Каждая такая реплика сопровождалась взрывом весёлого смеха. В этом веселье мы получали на миг избавление от терзающих наши души тревог и печалей, с радостью забывая о том, куда нас занесли наши неразумные дела и поступки. На следующий день Вано рассказал историю из своей «таксисткой» жизни, которая позабавила всех еще больше, а его кавказский акцент сделал рассказ еще смешней. «Бил у минья такой адин случий. Вьез я марьика аднаво из Красковска в Сопск. Чилавек толька пришел из марей, платил харашо, сразу впирьед заплатил, сколька я иму гаварил, и сверху ище платил. Он пьяний бил, радавался, что едит дамой к жине. Гаварит, нада цветы пакупать. Харашо — я привез иво туда, где цветы. Он там розы бальшой букет купил. Пака ми ехали, он все врьемя пра ние мне гаварьил. Вдруг спрасил миня, сколка он должин мине платит. Я иму сказал сколка. Он сколка нада дает и апьять болше дает. Он пьяний, ат радасти забил, что денги уже платил. Ну, я эта…взьял. Далше едим. Он апьят пра сваю жину гаварит, гаварит ана такая харошая у ниго, добрая гаварит, ана ни знает, что он на биригу. Он полгода бил в море, теперь будет делать сюрприз. Он ей падарак пригатовил, ну мне паказал там калечка, ципочка. Патом апьять мне захотел денги платит, ну я опьят взьял. А кагда в Сопск приехали, возле дома он апьят хател мне платит. Ну тепьер я не взьял. Я говорю ты чилавек хароший, денги не буду брат. Сказал иму иди, я падажду здьес, вдруг ее дома ньет, тагда я отвезу тибя куда ты скажишь. И он пошел. Наверна не болше минуты я ждал, выходит он абратна. На первам этаже он жил. Я вижу — он не такой, как был. Нэвеселый уже. Подошел двэрь аткрыл, сел и малчит. Гаварью «что дома нет?» Он гаварит «ана там с мужиком». Мне тагда иво жалка стала. «Ты что?» я ему гаварью «Какой мужик?» Он малчит. Гаварью иму «здесь сиди, я пайду пасматрью в чем дела». Номир какой спрасил у ниво и пашел. Пришел, пазванил, жина иво дверь аткрыла. Я гаварью ей «Я друг вашива мужа, можна зайду?» Она плачит, сльезы тикут па лицу, видна, жаль ей такова мужа тирьять. Вижу, правда мужик у ние, уже аделся, а выйти баица. Я ей гаварью «Аткрывай акно», иму гаварью «Эй, чиво ждешь? В акно ухади! И чтобы я болше не видьел тибья здьес! Он гаварит — дай я толка туфли сваи адену. — Какие туфли, я ему гаварью, что, жить надаела? Иво в окно талкнул, туфли иму туда бросил. Женщине гаварью — давай быстра всьё убирай, чтобы слида не была. Я сийчас тваиво мужа привиду. Ты гавари иму «Ты что, с ума сашел? Никаго не была здьес, я спала, ты минья зачем напугал?» Абисньил ей все, ана миня панила. Пабижала быстра все дьелать. Я к машине вирнулся, сматрью он савсем духам упал, сидит в машине, голову в руках держит, цвиты на землю кинул. Я падашел, гаварью иму «Эй! Что с табой? Ты выпил зачем так многа? Жина твая плачит, гаварьит, напугал ты иё силна. Ты там каво увидил, а? Пайдем, извиньятся будишь!» Он гаварит «Эта что мне паказалась да?». «Эээ, — я иму гаварью, — так больше не пей. Будишь так пить — убижит ана ат тибя!» Вместье с ним зашли, жина к ниму падашла, плачит и гаварьит — Коля, ты что, с ума савсем сашел? Ты разбудил минья и так напугал. Тибе что паказалась такое, ну зачьем ты так много выпил? Твой друг сийчас захадил, был здесь, спасиба иму, что тибья успакоил. Тагда он павьерил, что иму все эта паказалась. Цилавать минья стал, гаварьит — друг, ты минья спас! Ты маю симью спас!» Всем нам, находящимся в той камере, тогда эта история показалась смешной и веселой, и опять мы с радостью пользовались возможностью смеяться, с тем получая возможность и желание жить дальше. И лишь спустя многие годы я стал понимать, что это была совсем не смешная, но очень даже серьезная и поучительная история, доказывающая, что, казалось бы, совершенно неразумная щедрость может обернуться куда большей выгодой, чем наша расчетливость и жадность. А мы при этом можем и не догадываться о том, как и почему нам только что повезло. Через три дня нашего Вано отпустили домой. Мы все были за него рады, и я уверен, что каждый, кто делил в этот момент пространство нашей темной, до черноты прокуренной камеры, запомнил этого человека и его рассказ на всю свою жизнь.


Продолжение следует
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments