ОТКРЫТИЕ (lexkimdoors) wrote,
ОТКРЫТИЕ
lexkimdoors

Отрывок из моей книги

Эта история - вовсе не тюремная сага, как это может показаться в начале.
Это рассказ о жизни, о самых разных людях, о зле и добре наполняющем иx души, о ненависти и о любви.


Март 1981

С Володей Штугертом меня познакомил мой старый приятель Валера Пак или, как звали его пацаны” Пакич”.
Пакич был на год старше меня и считался трудным подростком, если можно было назвать подростком здоровенного парня, которому на вид никто не давал меньше двадцати пяти Поначалу он все рассказывал мне о неком его друге, который был уже взрослым человеком. По его словам это был авторитетный парень, крутой, с собственным авто, деньгами и связями. Я не помню точно, как они познакомились, то ли работали вместе в кочегарке, то ли там работал Штугерт, а Пакич заходил туда по каким то делам, то ли наоборот.
Не скажу, что мне не было интересно, уж больно старался Валера Пакич живописуя красивую жизнь к которой он якобы стал приобщаться подружившись с этим человеком. Что тут скрывать, и мне сыну матери одиночки с тремя детьми на руках тоже хотелось попробовать такой жизни. Так, что когда Пакич заговорил о том, что Вове Штугерту нужны такие как мы ребята, крепкие, шустрые, готовые драться, я был заинтригован. Какой же мальчишка не хочет считать себя крепким и шустрым? Я не был исключением. Пакич намекал, что Штугерт задумал большое, серьезное и очень денежное дело, для чего ему нужны надежные помошники. В конце концов я стал верить Пакичу и уже ждал с надеждой того дня когда же наконец я и сам увижу этого Штугерта и тоже смогу стать его другом.
Это случилось в мае. Пакич передал мне, что Штугерт хочет со мной встретиться. И вот в семь часов утра мы поджидали его на площадке высокого деревянного трапа. Такими трапами и сейчас покрыты многие холмы Соаска на которых, как на ступенях огромной лестницы стоят дома, один выше другого. Мы ждали недолго. — О! Идет. Пакич паказал рукой вниз. К лестнице подходил человек в “аляске” защитного цвета и модных, расклешенных джинсах. Когда он поднялся к нам я смог его разглядеть. Среднего роста, сухопарый, густая шапка прямых рыжевато русых волос, серые глаза за притененными ”фирменными” очками, усы до подбородка. Сразу бросалось в глаза, что все на нем имело безукоризненный вид. Вся одежда его выглядела как новая, без намека на потасканность. Лицо выбрито, усы аккуратно подправлены На свежем утреннем воздухе хорошо чувствовался запах хорошего одеколонаStats
Безымянный-341
-Это он? Вопрос был задан Пакичу. -Да. Это я про него тебе рассказывал. Штугерт повернулся ко мне. Он смотрел на меня пристально. Но взгляд не показался мне тяжелым. В этих глазах я не увидел неприязни или пренебрежения. -Ну, пойдем ко мне, поговорим, познакомимся. И не сказав больше ни слова он стал подыматься по лестнице. Мы так же молча последовали за ним.
Он жил в однокомнатной квартире, довольно просто обставленной. Но, что бросалось в глаза так это порядок и чистота в его квартире. Черно-белый телевизор на ножках в углу у стены с балконом, у противоположной стены широкая кровать в зашторенной нише, на полу не новенький,но очень чистый ковер, хрусталь в небольшом шкафу с баром и два кресла со столиком между ними. — Сейчас пацаны, чего нибудь придумаем поесть. Вас же покормить надо, так огольцы? Мы не спорили. Он вытащил из холодильника колбасу, банку болгарских консервов “славянская трапеза” и яйца. Обжарив ломтики колбасы на сковороде, высыпал на них содержимое банки ипомешав все это немного залил яйцом. Разложив еду по тарелкам он попросил нас отнести это в комнату на столик. Туда же он принес с кухни тарелку с нарезанным хлебом после чего вытащил из бара бутылку аперитива ”абрикотин” .

— Ну давайте, садись Серега, так ведь тебя зовут? Я кивнул головной. Он тебе рассказывал про меня? Штугерт показал головой на Пакича. — Да рассказывал. — Я знаю ты без отца живешь, с матерью — так? — Я кивнул, Понимая откуда эта осведомленность. — Знаю, как это расти без отца! Да когда еще куча ртов… Штугерт помолчал немного. -Ну ничего Серега! Он хлопнул меня по колену. — Теперь у тебя все будет в порядке. Вы парни не глупые, я вас научу жить. — Приводы есть в милицию? Вопрос был адресован мне. — Да были. — Судимостей нет? — В смысле? — Я не сразу понял о чем он. — Аа! Нет, на учете стою в милиции. — И за что поставили тебя? — Да так, ночью по улице шел, тут милиция ехала, остановились и забрали, поставили на учет за бродяжество. В голове мгновенно пронеслась эта история.

Под самый Новый Год простудившись в детском саду заболели оба моих младших братишки и маму положили с ними в больницу. Через пару дней старшая сестра Татьяна ушла жить к подруге. Я остался в доме один. В то время мы жили в старом барачном доме, в который ушлые городские власти вселили полуграмотную мать одиночку с четырьмя детьми. В доме были кое какие продукты, можно было топить печь, но меня сломило то, что, как узнал я гораздо позже называется словом депрессия. В нетопленом доме стоял такой холод, что замерзала вода в ведрах. сутками напролет я лежал под слоем из нескольких одеял и все равно мерз. Питался конфетами. Мать работала в магазине и хоть она была всего лишь уборщицей у нее, как это было принято в те времена были свои “блатные” Именно для них, к новогодним праздникам, было закуплено несколько ящиков самых разных сластей. Печенье, вафли, конфеты шоколадные, и карамель, и драже. Коробки с мармеладом, яблоки, мандарины, чего только не было. Это и стало моей едой на три долгих недели. Холодными, одинокими ночами поставив на стул рядом с кроватью “магнитолу” я включал приемник и ловил религиозные передачи из Сеула которые читали на русском языке. Мне всегда казалось необычным и непростым то странное совпадение, что слово Божье доносится до меня с моей исторической родины, с родины моего отца, на том единственном язык, который я знаю и могу понимать. Каждый раз завороженный необычайно одухотворенными, проникающими в душу голосами проповедников я слушал и узнавал истории о людях спасенных их Верой в Христа и очень надеялся, что он поможет и мне, о чем просил обращаясь к нему с горячей молитвой. Первыми закончились фрукты и печенье, потом мармелад. Конфеты и вафли я есть уже не мог. Однажды, поборов оцепенение наломал дров и отогрев немного дом привел себя в порядок. Вечером я пришел к приятелю Славке Сомбику и его добрые родители до сыта накормили меня вкусной корейской едой. Ушел я от них когда до утра было уже не так далеко. Домой идти не хотелось и я побрел по ночному городу. Вдруг я остановился почувствовав впервые как заболел желудок. Вот тут и подъехала та милицейская машина…

— Ну ничего! Снимем тебя с учета Серега, не сомневайся. Есть у меня свои люди в милиции. Этот человек говорил так, что было совершенно ясно — все им сзазанное — правда. — Будешь со мной, все у тебя появится, что ты хочешь. Парень ты я вижу красивый и неглупый, насколько я знаю. Я вас к серьезному делу пристрою паццаны. Голодать и воровать не придется. Будем с вами строить теплицу и огурчики выращивать. Что скажете? Не интересно? Зимой все огурчика хотят и большие люди тоже. Пусть они сегодня смотрят на вас с высока, завтра будут смотреть снизу. Зимой их жены погонят к праздничку огурчиков найти и они к нам пойдут. А мы им “Идите сюда родные только денежки вперед!” он потер пальцами делая знакомый всем жест. И они пойдут продолжал он, жопами вперед развернутся и пойдут, а мы будем только денежки считать и вы пацаны в доле. Штугерт не обидит — так Валера? Пакич кивнул с улыбкой. Не раз в моей жизни взрослые люди сулили мне хорошие перемены. В основном это были мужики с которыми пыталась устроить свою жизнь моя мама, а позже и сестра. Но слова этих людей всегда оставалось только словами. В лучшем случае мне удавалось поносить раз другой куртку или джинсы случайного “родича”. Но с этим человеком все казалось по другому.

Первое дело которым мы занялись было восстановление его машины. Всю зиму, а, может быть, и не одну четыреста двенадцатый “Москвич” Штугерта простоял на постаменте из шлакоблоков и бревен под аркой дома в котором он жил. Все, что можно было скрутить с машины было снято и покрашена она была просто ужасно. Цвет морской волны возможно был не так уж плох. Но слово “был” и было ключевым. Краска была либо испорченна, либо не предназначена для таких целей. Весь ее слой покрылся сетью мельчайших трещин, из за чего кузов потерял блеск став матовым и шершавым. Но под руководством Штугерта мы приводили эту машину в порядок не сомневаясь в том, что делаем. Втроем за неделю мы поставили ее на колеса. Штугерт перебрал двигатель и вернул на места все предусмотрительно снятые им наружные детали. Тщательнейшим образом мы отмыли весь салон. Мы промывали его несколько раз натирая все что можно щетками с порошком и проливая водой из шланга. Честно говоря, я был готов к тому, что машина не заведется, но Штугерт сел за руль, повернул ключ и мотор заработал. Эту машину все узнавали издалека из за того, что он поставил на переднюю подвеску пружины от “Волги 21″ вместо “родных “москичевских”” от чего машина вздыбилась как бешеный конь. Такой странный вид собственного авто нисколько не смущал его владельца, а раз так, то и нам с Пакичем лучшего не представлялось . Пожалуй именно с этого момента для меня началась действительно интересная жизнь.

Собственный автомобиль, в те времена, был безусловным признаком успешного человека. Проезжая по вечернему Холмску, мы каждый раз видели девушек подающих знак, что они не против прокатится в нашей компании. Кроме того машина сразу же стала приносить деньги, поскольку городское такси, как и многое в тогдашнем государственном бизнесе работало плохо и люди” голосующие” с тротуаров зажатыми в руках купюрами были обычной картиной. Но главным для меня было не это, а то, что я сам был на колесах, пусть не за рулем и пусть не в своей машине, но это не мешало мне наслаждаться моментом, воображая себя кем то важным и интересным. Вова Штугерт был до крайности эксцентричной натурой и авантюристом неудивительно, что за короткий период нашей дружбы, пока за нами не захлопнулись тюремные двери, я пережил и стал свидетелем множества необычных и неожиданных ситуаций.

Как то вечером наш большой друг отправился в ресторан “Утес” сказав, что бы мы подождали его в машине и мы остались ждать полагая, что он пошел по делу и не станет задерживаться надолго. Поначалу нам не было скучно, мы слушали музыку и разговаривали о своем. Но время шло, а Штугерт все не появлялся. Постепенно наше настроение стало портиться от неприятных мыслей, но даже тогда мы ждали еще не меньше часа. Когда же истек и этот час я понял, что надо идти домой. Не то чтобы у меня не хватало терпения, но мне не захотелось играть роль, которую мне вдруг отвели.

Когда я пришел домой мама и братишки давно уже спали. Мои надежды вновь были разбиты. Еще один человек предал меня — вот что думал и чувствовал я ложась в постель. Но заснуть не мог, каждую секунду невольно вслушиваясь в шелест кустов крыжовника за окном, не пробьется ли сквозь него звук мотора. И этот звук я услышал, а в следующую секунду свет фар машины, подымающейся по сопке на которой расположились улица и наш дом, пополз по потолку. Вскочив с постели я подошел к окну и мое мальчишечье сердце вновь забилось с надеждой и радостью, это действительно ехал Штугерт, и он ехал за мной.
Не дожидаясь что будет дальше я оделся и вышел на улицу. Штугерт и Пакич уже спускались по деревянной лестнице к моему дому. — Ну чего ты стоишь? Штугерт спрашивал меня улыбаясь. Его улыбка казалась искренней и теплой. Он ни сколько не выглядел сердитым или раздраженным — Ты поел уже? — Да нет, спать хотелось, я завалился сразу… — Ну пошли тогда, у меня для вас есть кое что. В салоне “Москвича”, на заднем сиденье лежал ящик из гофтары из которого шел запах вкусной еды. Значит он все таки не забыл о нас. Штугерт повез нас к себе. В ящике лежала бутылка “столичной” и не той , какие продавались в обычных магазинах. Такую водку покупали только в “чековом” магазине за “боны” — особые деньги или “чеки” которые получали наши моряки ходившие за границу. Кроме водки Штугерт достал из ящика несколько бумажных пакетов. В них были котлеты, картофель фри, винегрет жареная курица и пара апельсинов. Это были царские яства. И наконец на свет появился распечатанный блок “Мальборо” Он вытащил и отдал нам по пачке. Еще одну открыв положил на стол. — Дурачок. Он смотрел на меня как любящий брат — Думал я про вас забыл? Я же говорил, что своих не забываю. Дела у меня там были! — Да не Вов, я не думал так. Просто спать очень хотелось… — Ну ладно, давайте! Он стал разливать водку. Еда была вкусной и водка легко пилась растекаясь по телу приятным теплом. Обида давно сменилась благодарностью, хотя, где-то в глубине души я понимал, что поступил правильно. В который раз в мыслях возник вопрос, зачем ему это, чем мы, чем я могу быть полезен этому человеку? Я опьянел не от водки, а от хорошего табака.


Заметив какое удовольствие я получаю от сигареты, Штугерт вспомнил одну историю. Тогда в его квартире собралась компания из трех человек. Он сам и двое парней корейцев сели перекинуться в карты. “Они сидели курили, ну и мне предложили сигарету. Ну вы то знаете, - я “Болгарию” не курю, ну и отказался. Вы ж знаете, говорю, я не курю такие. Ох как это их зацепило — скаля в усмешке зубы наш старший друг покачал головой. ” Толю Юнчика знаете?” Пакич кивнул ” Ну вот он и был у меня со своим корефаном. Его это разозлило. Он мне и говорит “Ну, угости нас тогда фирменными если у тебя есть, а если нет - хуле вые..ваться?” У меня тогда были “Мальборо” только не такие, что мы с вами курим сейчас, а Кишиневские, знаете да? — Наши в Кишиневе их по лицензии выпускают. Ну я достал пачку, да, конечно говорю, курите - спросили бы сразу…”. Вспоминая момент, Штугерт затрясся в беззвучном смехе. “Они заткнулись, но и отказываться конечно не стали - сидят злые, курят. Тут Юнчик - сидел , вертел пачку в руках и вдруг “спалил”, что на ней написано. Вы бы видели какую рожу он сделал ”А я то думаю - что за херня? - Курю, блин, и чувствую - что-то не то… А это фуфло кишиневякое... Штугерт, ну ты гонишь херню - “я такие не курю!” Да я лучше болгарские буду курить чем это дерьмо!” Ну тут уже я разозлился, ах ты чудо хреново думаю, я тебе покажу!” Минут через десять сказал им, что мне надо зайти к соседке. Выхожу и стучусь к Юрику — вы знаете - рядом квартира. Знаю, что у него коллекция сигаретных пачек, каких только нет. Он открывает, я ему — у тебя пачка от”Мальборо” есть? Он — зачем? Давай говорю быстрей некогда объяснять. Он приносит мне пачку от “Мальборо”, я смотрю, все как надо — made in USA. Ага, вытаскиваю сигареты из своей пачки, быстро перекладываю в другую и спокойно возвращаюсь. Сидим играем. Еще минут через пять я выхожу на кухню, возвращаюсь и кидаю на столик Юркину пачку. Курите, говорю. “Да на хер надо Штугерт, я же говорю лучше курить “Болгарию” Да ладно, говорю, курите - эти настоящие. Юнчик берет пачку, посмотрел, “Да!Точно…” Закурили “Блиин! Ну это другое дело! Это табак! А то курю “Мальборо” и не пойму, что за херня.” Вот тут я и давай ржать над ними. Ну говорю я вас и подколол друзья. Вот вы попались! Сигареты то те же самые, я только пачку поменял и бросаю на стол пустую Кишиневскую Вы бы их только видели. Вот они были злые “Штугерт ты брось так подкалывать!”…

Мы посмеялись от души над этой историей, Штугерт был хорошим рассказчиком и слушать его всегда было интересно. После случая с рестораном он стал иначе относиться ко мне, и эта перемена была мне по нраву. Он как будто стал больше меня уважать, чаще хвалил, приводил в пример Пакичу, что конечно не слишком последнему нравилось. С ним мы постоянно переживали какие то приключения, например, если мы видели как дерутся два мужика, что в те времена случалось гораздо чаще чем сейчас, Штугерт обязательно в эту драку ввязывался и в итоге от него доставалось обоим драчунам. Для него это было развлечением, а кто и почему дерется его ни сколько не волновало. Таких случаев я помню три или четыре. Я был крепким рослым парнем в котором, разгоралась жажда самоутверждения, так что, глядя на своего авторитетного друга, очень скоро я начал ему подражать. Что тут скрывать, мне нравилось чувствовать свою силу. О если бы только мог я знать какую плату через много лет взыщет с меня Господь за эту ошибку. Лишь очень дорого заплатив я понял, что человек не должен причинять боль кому бы то ни было и что это никогда не пройдет безнаказанно. А тогда я упивался своей силой и удалью, и тем, что я друг такого человека, каким был Володя Штугерт. Оказалось, у него и на самом были хорошие связи с людьми работавшими в милиции. Это были не генералы и не полковники, но и не рядовые сотрудники. Оперативники, инспектор по делам несовершеннолетних, начальник ГАИ. Кое кого из них я знал и до знакомства со Штугертом. Помнили и они меня. Но стоило Штугерту замолвить слово и скоро я действительно был снят с учета. Я могу лишь догадываться каким образом он завел эти связи, но ими он дорожил особо. В своей страшно изуродованной, как стало мне ясно впоследствии, душе Вова Штукерт был романтик. В то время я не знал, что у него есть судимость и не отбытый условный срок, оставшийся после “химии”. Однако это обстоятельство не помешало ему обзавестись документами внештатного сотрудника милиции. Таких “корочки” у него было три. Эти документы удостоверяли, что Владимир Оттович Штугерт являлся внештатным инспектором ГАИ, ОБХСС и Уголовного Розыска. Документы внештатника в отличие от удостоверений реальных сотрудников милиции имели не, всем знакомый, красный цвет, а коричневый. Но “корочки” Штугерта были “одеты” в обложки из красной искусственной кожи с золотыми тисненными гербами и надписями “МВД СССР”. Такие обложки были сделаны по спецзаказу на Холмском ЦБЗ, это мне рассказал сам Штугерт. Красный цвет и золотые буквы “МВД” имели магическое действие и наш друг очень любил эту магию. Когда нам надо было куда-то пройти, будь то кинотеатр, общественный транспорт или даже очередь в магазине он всегда доставал удостоверение и увидев нужную реакцию кивал на нас с Пакичем “они со мной”. Должен признаться , что и сам я получал в такие моменты огромное удовольствие. Время от времени, все втроем мы ехали в Южно-Сахалинск “таксовать”. Людей, нуждающихся в том чтобы их отвезли куда-то, было очень много, особенно возле железнодорожного вокзала Это были самые разные люди, мужчины и женщины по одному и пары, трезвые и не очень, налегке и с багажом. Цену Вова Штугерт сбрасывал редко и неохотно, он и торговаться умел. Я не представлял раньше, что можно так легко зарабатывать такие деньги. В самый “нерыбный” день выходило под сотню рублей, а бывало переваливало и за триста. Целая месячная зарплата за один день. Но этого человека интересовали не только деньги. Ему были нужны приключения.
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 10 comments