ОТКРЫТИЕ (lexkimdoors) wrote,
ОТКРЫТИЕ
lexkimdoors

Отрывок из моей книги 3

Эта история - вовсе не тюремная сага, как это может показаться в начале.

Stats

Апрель 1983                                                                                                                                                                                  

В конце апреля состоялся суд.

Это была стандартная процедура, происходящая по достижении осужденными малолетними преступниками совершеннолетия. По сути, это не более чем формальность, когда тебе зачитывают то, что принципе и так совершенно ясно. В тот день нас вывели из жилой зоны в административный сектор и провели к “штабу” где и происходила процедура суда. Там мы увидели Гордика. Он старался выглядеть как и в чем ни бывало и надо сказать это поразительно хорошо ему удавалось. То что ему досталось отпечаталось на его лице, хотя ни синяков, ни других повреждений на нем не было, но все перекрыла наглость с которой он действовал.


Как ни в чем не бывало, словно хороший приятель, с улыбкой, он подошел ко мне и протянул руку. Не ожидая этого и не зная как быть я пожал эту руку. Чего кривить душой, я все еще боялся его. Правда теперь боялся и он. Остальные тоже жали ему руку не выдавая ни каких признаков неприязни. Мы говорили о чем то, улыбались друг другу и я подумал, признаться, несколько разочаровано, что этот наглый подлец купил всех своей лицемерной улыбкой и теперь все наши накопившиеся к нему вопросы, все наши намерения разобраться с ним так и сойдут на нет. И вполне возможно, так бы оно и произошло, не вмешайся в ситуацию случай.        

Через три дня после суда нас отправили этапом в Хабаровск. Я попрощался с отрядом. Дорик, Рыба, Буржуй, Полкан, наш “бугор” Шарик, хлеборез Кура, Коваль, Бруй.., - все они оставались в той реальности, которая становилась для меня прошлым, отпечатавшись в памяти и нервах. С моим другом мы простились у ступенек санчасти. Его ожог еще не зажил и он оставался на “больничке” до следующего этапа. Нас провели из жилой зоны, вернули одежду, что была на нас в те дни, когда мы прибывали сюда впервые, выдали сухой паек на дорогу, после чего через КПП вывели за периметр и погрузили в “автозак” И опять Гордик, которого вывели на этап из штрафного изолятора, с улыбкой протягивал всем руку, и опять все отвечали на его жест взаимностью не вспоминая о своих недавних намерениях поквитаться за все “хорошее” с хозяином этой руки. Опять знакомый уже “Столыпинский” вагон, зарешеченные камеры — купе, выкрашенные в серый цвет и в проходе солдаты с пистолетами в кобурах. Мы все оказались в одном купе. Нас заводили первыми и потому мы не могли видеть остальных “пассажиров” нашего вагона, лишь слышылись выкрики охраны, команды, шаги и негромкие разговоры.
Наконец вагон тронулся и стал набирать скорость, унося меня из одного мгновения жизни в другое, и одно лишь было точно известно — назад уже не вернуться. Поезд вез нас в Хабаровск. Положив под голову свернутое пальто я устроился на верхней полке. Прежде чем пришел сон, в голове замелькали мысли. Как там Серега? Хватило же парню “ума” так сильно обжечься… Я бы ни за что… Вряд ли увидимся больше… Сколько мне осталось еще? Восемь месяцев в СИЗО, десять месяцев на “малолетке”. Полтора года прошло. Остается еще два с половиной. Два с половиной года… Боже! Заснуть бы и проснуться только когда они пройдут…

Посреди ночи нас разбудил шум — это охрана открывала наше купе. К нам подсаживали взрослого мужика. Никто из нас, “подымавшихся” из Красноудинской “малолетки” пацанов еще не осознал, что все мы теперь, по закону, такие же взрослые. Ему было наверное под пятьдесят и выглядел он так, словно зашел сюда по недоразумению, открыл дверь в свою квартиру возвращаясь из магазина да только оказался не там. На мысль о магазине наводили два солидных черных баула, что были при нем.
— Здорово! Он говорил негромко, словно не слишком смело. Потому, наверное, никто в купе не поспешил подвинуться и дать ему место пройти и устроиться поудобней. Лишь пара голосов отозвалась ему в ответ
— Привет батек, откуда ты? Мужик стал негромко говорить что-то. Его слова и голос сначала показались неубедительными, но постепенно из рассказа мы стало вырисовываться, что едет он с “больнички” где проходил психиатрическую экспертизу, после нападения на одного из начальников “крытки” где отбывал очередной срок.
— “Так ты че, с особо режима батя?” — дошло наконец до кого-то.
— “Ну так я ж вам по людячьи толкую!” Голос и интонации мужика изменились, он возмущено тряхнул рукой с растопыренными полными пальцами.
се сразу задвигались уступая ему место. Прежде чем устроиться он передал на верхнюю полку свои баулы. “Пристройте ка их там ребятки поаккуратнее…” Он стал рассказывать нам о своих похождениях, о том, что откусил нос то ли начальнику тюрьмы, то ли его заместителю. Из его рассказа становилось понятным, что личность он крайне неординарная, человек бывалый и авторитетный. Особый режим. Мне вспомнился случай. Это было десять месяцев назад, когда в таком же точно купе я ехал этапом в Красноудинск. Где то в одном из купе с малолетками, на потеху охране, пацаны издевались над “обиженным”. Тот кричал благим матом на весь вагон. Тут вмешалась какая то женщина, достаточно взрослая, судя по голосу, возможно мать такого же оболтуса, как тот крикун. Сначала она пыталась вразумить разошедшихся малолеток, но куда там… Тогда она стала просить вмешаться “особых” ехавших в одном из купе. Кто то из них отвечал ей с грустной иронией, что она напрасно переживает и что это лишь пойдет на пользу недотепе. Тогда раздосадованная и возмущенная происходящим женщина воскликнула “Вы же взрослые мужики, да как же не стыдно вам, черти вы полосатые?!” Бедная баба зря помянула чертей, а уж полосатых ей трогать и вовсе не стоило.
На мгновение в вагоне повисла тишина, а затем на сердобольную заступницу обрушился такой шквал ругательств и такая в них была ярость, что всем, кто это слышал стало не по себе. Как ее только не прокляли, как только не опустили и чего только не пообещали за ненароком сказанные слова. Поняв, что брякнула, с перепугу несчастная женщина заревела в голос. “Ребята, я ж вас обидеть то не хотела!” В ответ на ее “обидеть” понеслась следующая волна злобных угроз и проклятий. Долго ей пришлось извиняться и каяться за свой длинный бабий язык, прежде чем “полосатики” истратив весь запал успокоились и постепенно сменили гнев на милость…
Воспоминание промелькнуло и растворилось. Пока мужик рассказывал свою историю, все внимательно его слушали и делали вид, что верят каждому слову. Но каждому слову не верили.Трудно сказать, может быть это “малолетка” научила нас ни во что и ни кому не верить или на самом деле что-то не так было в рассказе и поведении этого человека.
Никто не высказывался об этом пока он не спал. Но, стоило ему уснуть, мы стали делиться впечатлениями и очень скоро сошлись на том, что этот человек не может быть тем, за кого себя выдает. Придя к такому выводу все сразу же сделали следующий — надо посмотреть что там в баулах у этого мутного мужика. Трудно объяснить откуда взялась уверенность в том, что мы поступаем правильно, так же как и то, куда она подевалась, как только обворованный нами мужик проснулся.
Он конечно сразу понял, что замазаны все, но прожженный мужичара не стал предъявлять всем, а предоставил нам самим определить “крайних”, наблюдая со скрытым презрением как выкручивается попав в переплет кучка молодых негодяев.

И вот тут то все стрелки со всех сторон мгновенно свелись к одному человеку.
Это был Гордик. Кроме него лишь еще один человек из всех оказался виновен. Этим человек был я. Наверное я ненавидел Гордика больше всех, но, как мои товарищи, хладнокровно свалить свою грязь даже его на голову я не смог. И все же молнии били именно в него. Он пытался оправдаться и доказать, что виновен не больше других, это его и сгубило. Его поспешили заткнуть ударами рук и ног. В какой то момент внимание мужика переключилось на меня. “Ну а ты что молчишь, крыска?” насмешливо протянул он, “давай ка, покажись, расскажи нам что ни будь в свое оправдание.” Я не стал повторять ошибку Гордика. Почти физически, я чувствовал как вокруг моей шеи затягивается петля, но страх заставил не метаться, а думать спокойно “Выкрутиться, как ни будь надо выкрутиться, я обязательно выкручусь. ” Инстинкт подсказывал, что шанс есть только в одном — каяться и просить прощения. “Батя прости, я виноват если нужным считаешь дай мне веревку я удавлюсь.” Он посмотрел на меня с интересом “Ладно, посмотрим потом, что с тобой делать…” и его внимание вновь переключилось на Гордика. Никто из пацанов не обвинял меня, но и слова за меня никто не сказал так, что лишь на милость Божью приходилось рассчитывать. Я молился. Гордику пришлось совсем плохо. Не знаю, что он испытывал, видимо от ужаса у него началось расстройство желудка и несколько раз охране пришлось выводить его в туалет.
Должно быть он рассказал охране о том, что происходит, нашего мужика вывели и перевели в другое купе. Гордика перестали бить, но перепуганным пацанам все еще нужен был козел отпущения. Теперь, оправдывая себя, пацаны “предъявляли” ему за все — за то, что он был “советчиком”, за кулаки которые он любил пускать в ход, и даже за то, что предъявляющие сами состояли в “советах”, якобы это такие как он принуждали их к этому лишая выбора.
Так и доехали до Хабаровска. Того человека мы увидели еще только раз, в ужасающе грязном подвале Хабаровской пересыльной тюрьмы, когда его провели отдельно мимо стоящего в шеренгу этапа. Проходя мимо нас он успел кинуть негромко “С этими крысками обязательно разберитесь!”.
Вскоре мы оказались в огромном грязном отстойнике. Народу здесь было набито столько, что не каждому находилось место присесть на корточки. Тусклый свет, спертый зловонный воздух, незнакомые люди волей судьбы на мгновение оказавшиеся в одном месте.
На другом конце бокса вспыхнула разборка, кого-то стали бить, раздался крик и стук в дверь. Дверь открыли и корпусной увел бедолагу. Гордику опять стало плохо и он полез на парашу опорожняться. В этот момент дверь снова открылась и корпусной громко произнес “Кто еще тут есть обиженный, давайте выходите сразу!” Услышав эти слова Гордик прямо с параши кинулся к двери на ходу натягивая на задницу брюки. Неожиданно я увидел, что за ним последовал и Огнин, что было тому причиной я так и не узнал впоследствии. “Вот урод” обращаясь Ларику сказал я имея ввиду Гордика. “Ты то что разговорился? Ты что такой наглый” —  неожиданно зашипел на он меня. Но вмешался Жора - “Ларик не гони, Лика нормальный пацан”. На том все и закончилось. Беда миновала меня, просвистела мимо, обдав нехорошим холодом.

Три следующих дня я провел в камере для транзитников, дожидаясь этапа на Дальнерыбинск. Кроме меня здесь собралось от десяти до пятнадцати человек, кто откуда. Каждый со своей историей, со своими рассказами и своими тайнами. Двое или трое мужиков ехали из одной “зоны” которую “раскидали” по всей стране после вспыхнувшего в ней и жестко подавленного бунта. Обитатели транзитки слушали их рассказ с напряженным вниманием. Было ясно, что эти люди не выдумывают ни слова.
Все случилось из за попытки администрации сломить сложившийся уклад и порядок отношений между отбывающими свои срока. Начальникам зачем-то, непременно понадобилось посадить за один стол слишком разных людей.. Но есть вещи которые нельзя смешивать. Возникшая реакция стоила больших страданий многим людям, а кому то и вовсе жизни. В “зону” ввели спецназ. Солдаты обученные и натасканные подавлять и ломать сопротивление не разбирали кто виноват, кто не виновен, били всех, кого доставали их резиновые палки.
Наверное каждый из нас слушая этот рассказ представлял себя в этом кошмаре, и наверное каждый думал, что не дай Бог, Не дай Бог…
Народ собрался разный, были здесь и “первоходчики” — те кому предстояло впервые отбывать срок, и те кто проходил эти пути уже не впервые. Но никто не старался поставить себя выше других, что позволяло каждому немного расслабиться и отдохнуть от тревог и впечатлений происходящих перемен. Среди всех нашелся и мой земляк. Парня звали Петром. Он “раскрутился” на срок в армии, а если быть точнее во флоте, где, по его словам, служил в роте спецназа морской пехоты. Теперь, уже осужденный, он, как и я, дожидался этапа в родные края. Гораздо позже — спустя пару лет, я узнал, что Петр, — так он себя назвал приврал насчет спецназа и морской пехоты.

Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments